ИДЕНТИЧНОСТЬ В СОВРЕМЕННЫХ ЛИНГВИСТИЧЕСКИХ ИССЛЕДОВАНИЯХ – Анна Горностаева


ИДЕНТИЧНОСТЬ В СОВРЕМЕННЫХ ЛИНГВИСТИЧЕСКИХ ИССЛЕДОВАНИЯХ
Identity in Contemporary Linguistic Studies

Владимир Иванович Озюменко
ozyumenko-vi@rudn.university
Российский университет дружбы народов (РУДН)
(Москва, Россия)

Анна Алексеевна Горностаева
anngornostaeva@yandex.ru
Московский государственный лингвистический университет
(Москва, Россия)

Анна Степановна Борисова
borissova-as@rudn.university
Российский университет дружбы народов (РУДН)
(Москва, Россия)

Vladimir Ozyumenko
ozyumenko-vi@rudn.university
RUDN University
(Moscow Russia)

Anna Gornostaeva
anngornostaeva@yandex.ru
Moscow State Linguistic University
(Moscow Russia)

Anna Borissova
borissova-as@rudn.university
RUDN University
(Moscow Russia)

РЕЗЮМЕ
Статья представляет собой обзор научных работ современных ученых, посвященных этнокультурной идентичности и ее проявлению в языке и коммуникации. Традиционно данное понятие являлось объектом изучения философии, психологии, социологии и культурологии. В настоящее время оно заслуженно привлекает широкое внимание лингвистов, что не случайно, так как язык представляет собой наиболее существенный признак идентичности. В работе рассматриваются параметры определения этнокультурной идентичности ее структурные компоненты, среди которых выделяются аксиологический, коммуникативный и эмоциональный. Прослеживается, как данные компоненты идентичности закрепляются в языке и проявляются в речи носителей русского и английского языков. Обзор проведен на материале работ Л.И. Богдановой, А. Вежбицкой, А. Гладковой, В.В. Дементьева, Анны А. Зализняк, В.И. Карасика, Т.В. Лариной, А.Д. Шмелева, В.И. Шаховского и др.
Ключевые слова: этнокультурная идентичность, менталитет, культурные ценности, коммуникативные ценности, личность, язык

ABSTRACT
Abstract. The paper is a review of the recent studies carried out by scholars in the field of ethno-cultural identity and its manifestation in communication. Traditionally this term has been explored in philosophy, psychology, sociology and pedagogy Now it has started to attract the attention of linguists since language is the most essential component of identity. The paper considers the parameters for determining ethno-cultural identity and its structural components, amongst which axiological, communicative and emotional ones are most prominent. The paper shows how identity is embedded in language and reveals itself in the speech of native speakers of Russian and English. The review is based on the works of Bogdanova, Dementiev, Gladkova, Karasik, Larina, Shakhovsky, Shmelev, Wierzbicka, Zaliznyak, and others.

Key words: ethno-cultural identity, worldview, cultural and communicative values, personality, language.

Термин «идентичность» в этнокультурном аспекте стал употребляться относительно недавно. Традиционно в российской науке использовался термин «этническое самосознание», что подразумевало осознание личностью себя как представителя определенного этноса. На современном этапе, в эпоху глобализации и стремительного развития межкультурных связей, появилась необходимость более широкого понимания этого понятия и его глубокого и всестороннего анализа.
Изучением этнокультурной идентичности активно занимаются такие науки и сферы деятельности, как философия, психология, культурология, этносоциология, образование и т.д., каждая из которых имеет свой объект и ракурс исследования. Если философский подход концентрируется на социально-психологическом содержании на фоне исторического контекста (Лурье 1994; Мамардашвили, Пятигорский 1997), то, например, педагогика занимается проблемой формирования патриотизма и обеспечения гармоничного межэтнического общения (Громова 2012). Современная научная парадигма языкознания, основанная на антропоцентрическом подходе к языку, поставила человека в центр лингвистических исследований как личность языковую, коммуникативную, эмоциональную. Это вывело гуманитарные направления в целом и лингвистические в частности на новый уровень развития, взаимно обогащая их новыми знаниями и данными. Этничность выражается в образе жизни, ценностной и эмоциональной системах, в моделях поведения и стилях коммуникации. Все эти аспекты этничности находят отражение и проявление в языке и его функционировании. Язык дает объективные факты, которые подтверждают его взаимосвязь с культурой как на уровне языковой системы, так и на уровне узуса. В данной статье мы остановимся на таких исследовательских направлениях, как культурная семантика, этнограмматика и коммуникативная этностилистика, которые дают убедительные свидетельства того, что взаимосвязь языка и культуры носит системный характер.
С точки зрения философии, этнокультурная идентичность является сложным социально-психологическим феноменом, содержание которого составляет как осознание индивидом общности с локальной группой на основе разделяемой культуры, так и осознание группой своего единства на тех же основаниях, психологическое переживание этой общности, а также индивидуальные и коллективные формы ее манифестации. Используя известную метафору, в которой идентичность уподобляется русской матрешке (Herrmann et al. 2004), О.А. Леонтович отмечает: “Многослойность личностной идентичности, базирующаяся на сложном сочетании психофизиологических, социальных, национально-культурных и языковых различий, возрастает по мере включения человека в более крупные культурно-языковые сообщества» (Леонтович 2014: 253). Содержание этнокультурной идентичности определяется рядом разноплановых компонентов, среди которых выделяются когнитивно-психологические, чувственно-инстинктивные, рациональные и ментальные.
Любой носитель того или иного языка представляет собой языковую личность (а англоязычной литературе используется термин – linguistic identity), которая определяется как «личность, выраженная в языке (текстах) и через язык, личность, реконструированная в основных своих чертах на базе языковых средств». (СЭСРЯ). Данное понятие связано с изучением языковой картины мира, понимаемой как «исторически сложившаяся в обыденном сознании данного языкового коллектива и отраженная в языке совокупность представлений о мире, определенный способ концептуализации действительности» (Зализняк https://www.krugosvet.ru/enc/gumanitarnye_nauki/lingvistika/yazikovaya_kartina_mira.html). Эта совокупность представлений о мире, заключенных в значении разных слов и выражений, складывается в единую систему взглядов и предписаний, которая навязывается в качестве обязательной всем носителям языка (Зализняк, Левонтина, Шмелев 2005: 9). Языковая картина мира строится в основном на данных лексикологии, поскольку лексика больше, чем грамматика, связана с творческими возможностями человека, в то время, как грамматика «навязывается» системой языка (Богданова 2018б: 846). Изучение языковой картины мира является одним из способов постижения этнической идентичности.
В условиях общения языковая личность рассматривается как коммуникативная. В.И. Карасик определяет ее как «обобщенный образ носителя культурно-языковых и коммуникативно-деятельностных ценностей, знаний, установок и поведенческих реакций» (Карасик 2002: 26) и предлагает выделять три плана коммуникативной личности – ценностный, познавательный (когнитивный) и поведенческий (Там же).
Помимо коммутативной личности, исследователи говорят о необходимости выделения эмоционально-коммуникативной личности, поскольку эмоции являются «центром личности человека, в том числе центральным компонентом его коммуникативной деятельности» (Шаховский 2018: 69). По мнению В.И. Шаховского, термин «языковая личность» является неполным без эмоционально-экологической составляющей; кроме того, компонент «языковая» является, с его точки зрения, ошибочным, так как «ограничивает понимание данного термина знаниями о системе языка лишь с речевой потенцией» (Шаховский 2018: 71-72).
Не претендуя на рассмотрение всех составляющих матрешки, с которой сравнивается идентичность, в данной обзорной статье мы остановимся на ее основных компонентах, которые находят свое отражение в языке и формируются на основе корреляций «человек – культура», «человек – коммуникация», «человек – эмоции», т.е. на (1) когнитивно-аксиологическом, (2) коммуникативном и (3) эмоциональном. При этом отметим, что их выделение является условным, поскольку ценностный компонент определяет характеристики коммуникативной идентичности, которые в свою очередь проявляются, в том числе, и в эмоциональной сфере.
Закрепление языковой картины мира в семантике слов, убедительно показано в исследованиях представителей Московской семантической школы (см. Апресян 2005) и разработчиков и последователей Теории Естественного Семантического Метаязыка (см. Goddard, Wierzbicka 2014, Goddard 2018 a,b, Gladkova, Larina 2018a,b и др.). Исследования в области культурной семантики показали, что практически в каждом слове содержится культурный компонент, который фиксирует особый взгляд на мир носителей данного языка (Гладкова 2010; Зализняк, Левонтина, Шмелев 2005, 2012; Зализняк 2013 и др.). Отмечаются несовпадения таких, на первый взгляд, эквивалентных слов, как друг и friend в русском и английском языках’(Gladkova 2013: 323); честь и honor в русском и польском (Bogdanova 2017: 737); beautiful, bonito, красивый в русском, испанском и английском (Gladkova, Romero-Trillo 2014) и др. То же касается и коннотативных значений слов. Сравним некоторые примеры из русского и английского языков: иностранный (нейтральная коннотация) – foreign (негативная коннотация, ср.: чужой, чуждый, непонятный), агрессивный (негативная коннотация) – aggressive (нейтральная), индивидуалист (негативная коннотация) – individualist (нейтральная). Если в американской культуре такие характеристики человека, как ambitious (амбициозный) , aggressive (агрессивный), имеют скорее положительную коннотацию, так как они связаны с такой коммуникативной ценностью, как ассертивность – напористость, уверенность в себе, инициативность, то в русском социуме, где, напротив, традиционно ценится скромность, слова, содержащие высокую самооценку содержат отрицательные оценку (Bogdanova 2018b: 862).
Приведенные выше примеры говорят о том, что переводные словари фиксируют лишь приблизительное семантическое соответствие слов, что делает необходимым обращение к толковым словарям для более полного понимания семантики той или иной лексемы. Что касается коннотации, то, как справедливо отмечает Л.И. Богданова, словарные дефиниции часто не проясняют вопрос об оценке и содержании определяемого понятия (Богданова 2017: 729), «пометы в словарях, хотя и служат определенным сигналом оценки, но не являются точным и последовательным ее отражением» (Там же: 736). При этом отсутствие пометы не всегда говорит о том, что оценка нейтральная.
Для познания языковой картина мира того или иного народа особое значение имеет знание ключевых слов, которые дают ключ к ее пониманию (см. Goddard, Wierzbicka 1995, Wierzbicka 1997 и др.). При этом, как отмечает А.Д. Шмелев, речь не идет о понимании культуры во всей ее целостности, речь должна идти о представлениях о мире, свойственных носителям языка и культуры и воспринимаемых ими как нечто самоочевидное (Шмелев 2012: 17). А. Вежбицкая выделяет такие слова в руcской, польской, немецкой и японской культурах. Среди слов русской культуры называются, в частности, слова душа, тоска, судьба, для которых трудно найти полные лексические эквиваленты в других языках, например, в английском (Wierzbicka 1997), в то же время в английском языке есть слово privacy, являющееся концептуальной и лексической лакуной в русском языке (Wierzbicka 2006, Ларина 2009). Среди других слов, отражающих русскую языковую картину мира, исследователи культурной семантики отмечают слова общение, отношение, гости, дружба, любовь, сочувствие, терпимость, пошлость и др. (см. Зализняк, Левонтина, Шмелев 2005, 2012).
Грамматика, хотя и в меньшей степени, но также принимает участие в репрезентации культурно значимых концептов. Рассмотрение грамматики в этнокультурном ракурсе позволило выделить новое исследовательское направление – этнограмматику. Его задача заключается в реконструкции специфики культуры на основе анализа грамматических явлений и в выделении способов кодирования культурно-специфического семантического содержания в грамматике языка (Козлова 2018: 874). Основателем данного исследовательского направления по праву считается А. Вежбицкая, которая в своих работах последовательно отмечает, что каждый язык располагает своей собственной уникальной системой значений, закодированных в грамматике (Вежбицкая 1999: 46). На примере императивных, возвратных и переходных конструкций в различных языках она показывает, что в своих грамматиках (как и в словарях) языки кодируют различные конфигурации одних и тех же смыслов и утверждает, что наиболее распространенные конфигурации представляют значения, особенно важные для концептуализации мира (Вежбицкая 1999: 75). В российской лингвистике идеи А. Вежбицкой нашли развитие в работах Е.В. Падучевой (1996/2010), Л.А. Козловой (2009, 2018), Богдановой (2017, 2018 a,b) и других исследователей.
Этнокультурный подход к рассмотрению грамматических категорий и явлений позволяет выявить этнокультурные факторы, которые могли лежать в основе их формирования Так, например, Л.А. Козлова (2018) демонстрирует, как деятельностный характер англоязычной культуры влияет на выбор залоговых форм. Значимость этнокультурного фактора становится особенно очевидной при сопоставлении функционирования залоговых форм в английском и русском языках. По мнению Л.А. Козловой, развитие английского языка как языка науки, требующего точного, ясного и компактного изложения мысли, способствовало тенденции к номинативности, поскольку именно существительное служит для осуществления категоризации всего многообразия предметов окружающего нас мира, для номинации новых открываемых человеком явлений и для наименования продуктов его труда (Козлова 2009: 90). Напротив, значимость эмоционального начала в русском этническом характере лежит в основе того, что русский язык, по сравнению с английским, обладает большим количеством глаголов и, прежде всего не глаголов действия, а глаголов эмоционального состояния, которые по причине сдержанности англосаксонского этноса отсутствуют в английском языке (сердиться – быть сердитым, радоваться – быть радостным) (Вежбицкая 1999, Козлова 2009). В.И. Озюменко показывает обусловленность культурой английских модальных глаголов и особенностей их функционирования (Озюменко 2015). И.И. Милославский выдвигает идею о применении к рассмотрению русского языка такого параметра культурных различий, как контекст, на основе которого выделяются высоко контекстуальные культуры и низко контекстуальные культуры (Милославский 2019). Через рассмотрение вопроса о высокой и низкой контекстуальности применительно к русскому языку он анализирует многозначность русских слов и грамматических форм, а также те условия, в которых достигается или не достигается однозначное их понимание.
Среди культурно-специфичных слов исследователи называют слова, обозначающие в том числе и коммуникативные ценности культуры. Под ними понимаются «культурные ценности, которые оказывают решающее влияние на коммуникативное поведение, предопределяют его правила и нормы, формируют стиль коммуникации» (Ларина 2017: 68). Они играют определяющую роль в выборе коммуникативных стратегий и соответствующих языковых средств, что определяет в итоге особенности коммуникативного поведения и формирует этнокультурную коммуникативную личность со своим этнокультурным стилем коммуникации (см. Ларина 2009, 2013). В русской культуре среди таких слов – общение, дружба, сочувствие, взаимность (см., например, Гладкова 2010; Зализняк, Левонтина, Шмелев 2005, 2012). Как показывают результаты проведенных исследований, русские ценят прямоту, открытость и информативность больше, чем такт (Дементьев 2018, Ларина 2009, Wierzbicka 2002, 2011); разговор по душам, в котором можно обнажить душу больше, чем small-talk (Gladkova 2013, Дементьев 2019), открытое проявление чувств и эмоций больше, чем стратегическую эмотивность (Wierzbicka 2002, Gladkova 2013, Зализняк 2013, Ларина 2009, 2015 и др. ).
Коммуникативное поведение во многом определяется типом культуры и ее социальными параметрами – вертикальной и горизонтальной дистанцией, разнящимися в разных культурах, а также важностью зоны личной автономии. При сопоставлении таких культур, как русская, греческая, израильская, англо-саксонская, выявлены следующие закономерности: представители культур с относительно небольшой горизонтальной дистанцией более общительны, ценят солидарность, соучастие и более свободно участвуют в таких речевых актах, как просьба, совет, приглашение, критика (Blum-Kulka, House, Kasper 1989; Sifianou 1992); представители культур, для которых характерна бόльшая горизонтальная дистанция, считают вторжение в зону личной автономии недопустимым и рассматривают данные речевые действия как «угрожающие лицу» (Wierzbicka 2006, Larina 2015: 202). Вертикальная дистанция также находит свое отражение в языке. Например, в русском языке, помимо обращения на Вы, широко представлены глаголы, выражающие иерархию: «насмехаться над кем-либо», «трепетать перед кем-либо», «благоговеть перед кем-либо» (Богданова 2018б).
Важным параметром классификации культур, объясняющим многие особеннoсти языка и дискурса являются индивидуализм и коллективизм (Hofstede 1991). Кладя в основу личность и особенности ее позиционирования в обществе, исследователи предлагают называть индивидуалистические и коллективистские культуры Я-культуры и Мы-культуры, что позволяет устранить идеологические коннотации. Для представителей данных типов культур характерны различные типы социопсихологической идентичности – Я-идентичность и Мы-идентичность, соответственно (см. Ларина, Озюменко 2016; Larina, Ozyumenko, Kurteš 2017). Представители Мы-культуры ощущают себя частью группы, стараются не выделяться и не отдаляться от коллектива, в то время, как в Я-культуре ценятся автономность, индивидуальность. Эти различия особенно ярко видны при сопоставлении западных и иных культур, например, английской и русской. Несмотря на то, что в последние два-три десятилетия русская культура заметно смещается в сторону индивидуализма, что проявляется как в социальных отношениях, так и в ценностях, являющихся составной частью культуры (Larina, Mustajoki, Protassova 2017), русский язык по-прежнему дает нам много свидетельств закрепления в нем мы-идентичности русских. Так, например, в русском языке доля «мы» и «вы», в сравнении с английским языком, выше, чем доля «я». Исследователи приводят следующие примеры: Мы с другом. – My friend and I; Мы знакомы? – Do I know you?; Увидимся – See you, в которых видно, что в русской культуре «я» и другой – «ты/он» – это часто «мы», в английской же культуре человек своей индивидуальности не теряет и «я» в «мы» не превращается (см. Ларина, Озюменко 2016: 62).
Осознание человеком своего места среди себе подобных – важный этап в формировании личности и мировоззрения. Поскольку человек социален, логично предположить, что он нуждается в общении с другими, в совете, компании. Однако значимость этих факторов во многом зависит не только от психотипа личности, но и от типа культуры, к который принадлежит данный индивид. Важное значение здесь играют, как уже отмечалось, коммуникативные ценности. Эти ценности должны рассматриваться не только как компонент культуры и духовная доминанта личности, но и как объект восприятия, понимания, постижения и осмысления. Эффективное общение «не может быть обеспечено, если коммуниканты не освоили оценочно-ценностный потенциал языковых единиц, используемых во взаимодействии друг с другом» (Богданова 2017: 730). Даже самые базовые понятия, важные для всех людей, вне зависимости от культурной принадлежности, могут осознаваться по-разному. Так, например, не являются универсальными понятия вежливости, уважения, солидарности, искренности, интимности (см., например, Дементьев 2018, Ларина 2009, Sifianou 1992, Watts 2000 и др.).
Внимание к этнокультурной специфике коммуникации, изучением которой сейчас активно занимаются как российские, так и зарубежные лингвисты и лингвокультурологи, дало множество свидетельств того, что этнокультурная идентичность проявляется через речь, через способы использования языка в различных дискурсах и жанрах (см., например, Богданова 2018а, Горностаева 2018, Дементьев 2019, Ларина 2009, 2013, 2019, Леонтович 2014, Hryniewicz & Dewaele 2014, Zappettini 2014, Oishi 2014 и многие др.). Необходимость объяснения и систематизации выявленных различий подтолкнула исследователей к описанию этнокультурных стилей коммуникации (Gudykunst, Ting-Toomey 1990, House 2006, Ларина 2007, 2009), что заложило основы нового исследовательского направления – коммуникативной этностилистики.
Поскольку в коммуникации выделяются языковой и поведенческий аспекты, этнокультурный стиль коммуникации, или коммуникативный этностиль, определяется как “исторически сложившийся, предопределяемый культурой и закрепленный традицией тип коммуникативного поведения народа, проявляющийся в выборе и предпочтительности определенных стратегий и средств коммуникации (вербальных и невербальных), используемых в процессе межличностного взаимодействия» (Ларина 2009: 196). В основе его описания лежат разноплановые параметры, связанные с социокультурными, аксиологическими, социолингвистическими, психолингвистическими, лингвистическими и др. характеристиками (как количественными, так и качественными), которые позволяют выделить доминантные черты стиля коммуникации, характерного для представителей той или ной лингвокультуры (подробно см. Ларина 2009).
Данный подход к анализу и систематизации этнокультурных особенностей коммуникации убедительно доказывает, что каждый индивид, являясь отдельной личностью и обладающий своей индивидуальной идентичностью, в то же время является представителем своей этнокультурной группы и демонстрирует черты этнокультурной идентичности. В наибольшей степени они проявляются при сопоставлении различных этнических культур. Так, сопоставительные исследования наиболее конвенциональных дискурсивных практик англичан и русских позволили определить русский стиль коммуникации как более прямой, импозитивный, эмоциональный, в большей степени ориентированный на содержание, чем на форму, на статус, а не личность; для английского стиля коммуникации, напротив, характерны косвенность, недопустимость оказания прямого давления на собеседника, эмоциональная сдержанность, ориентированность на форму высказывания и на личность собеседника (Ларина 2009). Подобная стилевая вариативность не случайна, если вспомнить, что представители русской культуры ценят близость и искренность, что делает их в коммуникации более доступными и прямолинейными, в то время как важнейшей коммуникативной ценностью представителей дистантных англосаксонских культур является privacy – зона личной неприкосновенности, которая и определяет важнейшие черты английского стиля коммуникации и дискурса в целом (см. Ларина, Озюменко 2017).
Рассматривая эмоциональную составляющую языковой личности, В.И. Шаховский утверждает, что любая языковая личность фактически является коммуникативной личностью, а так как коммуникация невозможна без участия эмоциональных переживаний темы, контента и отбора языковых/стилистических средств в процессе общения, языковая личность, как правило, всегда является эмоциональной коммуникативной личностью (Там же), что подтверждают многочисленные исследования в области коммуникации и эмотиологии (см, например, Шаховский 2015; Alba-Juez & Larina 2018, Mackenzie & Alba-Juez 2019 и др.)
Мы полностью разделяем данную точку зрения, поскольку рефлективные процессы, связанные с самоидентификацией личности, невозможны без эмоциональной составляющей. Так как каждый язык образует, по словам А. Вежбицкой, свою «семантическую вселенную», то эмоции, передаваемые тем или иным языком и присущие той или иной культуре, уникальны (Вежбицкая 1999, Wierzbicka 1999). Эмоции важны для всех культур и народов, но каждая культура имеет свою оценку, продолжительность, интенсивность их переживания и свои способы выражения (Богданова 2018б). Есть эмоции, более характерные для какой-то одной культуры и менее характерные для другой. Например, в русской культуре тоска – более длительное и основательное чувство, чем радость (радость, как правило, кратковременна). Помимо существительного тоска, в русском языке есть грусть и печаль. Глаголы, связанные с данными эмоциями, как правило, выражают активное действие: печалиться, горевать, тосковать, унывать, хандрить и т д. Как уже отмечалось, в отличие от русского языка, в английском отсутствуют лексемы, передающие все оттенки этих эмоциональных состояний, как и соответствующие им глаголы (Ср.: грустить – to be sad).
Замечено, что такие универсальные понятия, как «смех» и «слезы», «счастье» и «боль» также имеют культурную специфику (см. Wierzbicka 1999, 2014). Слово «боль» не может быть переведено на все языки со стопроцентным сохранением смысла, хотя большинство языков содержат словарную единицу, обозначающую «ощущение чего-то нехорошего в теле» (Wierzbicka 2014: 156). Как отмечает А. Вежбицкая, такая разница может иметь религиозную подоплеку, как, например, suffering – «страдание», восходящее корнями к христианской религии, и “dukkha” – «страдание» в переводе с санскрита, по смыслу приближающееся к словам, называющим эмоции на пути к нирване в буддизме – «беспокойство», «волнение», «нетерпение» (Wierzbicka 2014: 162-164).
Важно отметить, что само прилагательное «эмоциональный» имеет разные коннотации в разных культурах. Если в русской лингвокультуре оно называет положительное качество, свидетельствующее об открытости и искренности, «эмоциональный человек» – это прямой, открытый для общения человек, то в английской культуре “being emotional” часто свидетельствует об утрате самоконтроля, нарушении норм поведения и оценивается отрицательно (см. Wierzbicka 1999: 19). Данный языковой факт можно рассматривать как свидетельство того, что в структуре русской этнокультурной идентичности присутствует компонент «эмоциональная открытость», в структуре английской – «эмоциональная сдержанность», что находит проявление и в стилях коммуникации (см. Ларина 2015).
Как показал проведенный нами краткий обзор лингвистических исследований, когнитивная, коммуникативная и эмоциональная составляющие этнокультурной идентичности зафиксированы как в системе языка, так и в его употреблении. Этот факт подтверждает мнение о том, что в рамках лингвокультурологического подхода человек одновременно выступает как совокупность нескольких субъектов – как субъект культуры, субъект языка и субъект коммуникации (см. Красных 2007). Являясь носителем определённой культуры и говоря на определенном языке, который эту культуру фиксирует и хранит, он формирует лингвокультурную идентичность (Герман 2009, Красных 2007), системное изучение которой позволяет проследить взаимосвязь между языком, культурой, менталитетом и коммуникацией.
Человек Говорящий не может рассматриваться вне его культурной и лингвокультурной принадлежности. Взгляд на язык через этнокультурный ракурс представляется весьма перспективным, поскольку он способен дать объяснение многим явлениям в общей проблеме соотношения языка и мышления, а также способствовать изучению конкретных свойств менталитетов, определяющих типы поведения. Он открывает новые горизонты для междисциплинарных исследований, которые на основе анализа языка и полученных языковых фактов могут дать интересные результаты для каждой из смежных областей знаний.

БИБЛИОГРАФИЯ
ALBA-JUEZ, L., LARINA, T. (2018): “Language and Emotion: Discourse-Pragmatic Perspectives,” Russian Journal of Linguistics, 22 (1), pp. 9—37. doi 10.22363/2312-9182-2018-22-1-9-37.
BLUM-KULKA, S., HOUSE, J., KASPER, G. (eds.) (1989): Cross-cultural pragmatics: Requests and apologies. Ablex. Norwood, NJ.
GLADKOVA, A. (2013): “Intimate’ Talk in Russian: Human Relationships and Folk Psychotherapy,” Australian Journal of Linguistics, 33(3), pp. 322-343, DOI:10.1080/07268602.2013.846453
GLADKOVA, A. (2017): Communication Modes, Russian. In Kim, Young Yun (ed.) The International Encyclopedia of Intercultural Communication. Wiley. Hoboken, NJ: [DOI: 10.1002/9781118783665.ieicc0147] published online 13 December 2017.
GLADKOVA, A., ROMERO-TRILLO, J. (2014): “Ain’t it beautiful? The conceptualization of beauty from an ethnopragmatic perspective,” Journal of Pragmatics, 60, pp. 140—159.
GLADKOVA, A., LARINA, T. (2018a): “Anna Wierzbicka, Words and The World,” Russian Journal of Linguistics, 22 (3), pp. 499—520. doi: 10.22363/2312-9182-2018-22-3-499-520.
GLADKOVA, A., LARINA, T. (2018b): “Anna Wierzbicka, Language, Culture and Communication.” Russian Journal of Linguistics, 22 (4), pp. 717—748. doi: 10.22363/2312-9182-2018-22-4-717-748.
GODDARD, C. (2018a): Ten Lectures on Natural Semantic Metalanguage: Exploring language, thought and culture using simple, translatable words. Brill. Leiden.
GODDARD, C. (2018b): “A Semantic Menagerie: The Conceptual Semantics of Ethnozoological Categories,” Russian Journal of Linguistics, 22(3), pp. 539—559. DOI: 10.22363/2312-9182-2018-22-3-539-559.
GODDARD, C., WIERZBICKA, A. (1995): “Key words, culture and cognition,” Philosophica 55, pp. 37-67.
GODDARD, C., WIERZBICKA, A (2014): Words and Meanings: Lexical Semantics Across Domains, Languages, and Cultures. Oxford University Press. Oxford.
GUDYKUNST, W., TING-TOOMEY, S. (1990): Culture and Interpersonal Communication. Sage Series. Interpersonal communication. 8. Sage Publications. Thousand Oaks, USA.
HERRMANN, R.K., RISSE-KAPPEN, T., BREWER, M.B. (2004): Transnational identities: Becoming European in the UK. Oxford: Rowman & Littlefield.
HRYNIEWICZ, L., DEWAELE J.-M. (2014): “Exploring the intercultural identity of Slovak-Roma Schoolchildren in the UK”. Russian Journal of Linguistics. № 2, pp. 282 – 304.
HOFSTEDE, G. H. (1991): Cultures and Organizations: Software of the mind. McGraw-Hill Book Company (UK) Limited London.
HOUSE, J. (2006): “Communicative styles in English and German,” European Journal of English Studies, 10(3), pp. 249-267.
LARINA, T. (2015): “Culture-Specific Communicative Styles as a Framework for Interpreting Linguistic and Cultural Idiosyncrasies,” International Review of Pragmatics, 7 (5), pp. 195–215.
LARINA, T., OZYUMENKO, V. I., KURTES, S. (2017): “I-identity vs WE-identity in language and discourse: Anglo-Slavonic perspectives,” Lodz Papers in Pragmatics, 13(1), pp. 109–128. DOI:10.1515/lpp-2017-0006
LARINA, T, MUSTAJOKI, A., PROTASSOVA, E. (2017): Dimensions of Russian culture and mind. In Katja Lehtisaari and Arto Mustajoki (eds.) Philosophical and cultural interpretations of Russian modernisation. Series: Studies in Contemporary Russia.: Routledge, pp. 7–19. London/New York.
MACKENZIE, J. L. , ALBA-JUEZ, L. (eds.). (2019): Emotion in Discourse [Pragmatics and Beyond New Series 302]. John Benjamins Publishing Company. Amsterdam / Philadelphia.
OISHI, E. (2014): “Discursive functions of Japanese personal pronouns”. Russian Journal of Linguistics, 2, pp.54—79.
SIFIANOU, M. (1999): Politeness Phenomena in England and Greece: A Cross Cultural Perspective. New York and Oxford. Oxford University Press.
WATTS, R. (2000): Politeness. Cambridge University Press. Cambridge.
WIERZBICKA, A. (1997): Understanding cultures through their key words: English, Russian, Polish, German, and Japanese. Oxford University Press. Oxford.
WIERZBICKA, A. (1999): Emotions across languages and cultures. Diversity and Universals. Cambridge University Press. Cambridge.
WIERZBICKA, A. (2002): “Russian cultural scripts: the theory of cultural scripts and its applications,” Ethos, 30(4), pp. 401–432. doi:10.1525/eth.2002.30.4.401
WIERZBICKA, A. (2006): English: Meaning and Culture. Oxford University Press. Oxford.
WIERZBICKA, A. (2011): “Arguing in Russian: why Solzhenitsyn’s fictional arguments defy translation,” Russian journal of communication, 4, pp. 8–37.
WIERZBICKA, A. (2014): “Pain” and “suffering” in cross-linguistic perspective,” International Journal of Language and Culture, 1(2), pp. 149-174.
ZAPPETTINI, F. (2014): “Transnationalism as an index to construct European identities: An analysis of ‘transeuropean discourses’”, Russian Journal of Linguistics. № 2, 260 – 281.
АПРЕСЯН, Ю.Д. (2005): «О московской семантической школе», Вопросы языкознания, 1, с. 3-30.
БОГДАНОВА, Л.И. (2017): «Оценки и ценности в зеркале словарей русского языка», Russian Journal of Linguistics, 21 (4), с. 729—748. doi 10.22363/2312-9182-2017-21-4-729-748.
БОГДАНОВА, Л.И. .(2018a): «Академический дискурс: проблемы теории и практики», Cuadernos de Rusística Española, 14, с. 81 – 92.
БОГДАНОВА, Л.И.(2018б): «Оценочные смыслы в русской грамматике (на материале глаголов эмоционального отношения)», Russian Journal of Linguistics, 22 (4), с.844—873. doi 10.22363/2312-9182-2018-22-4-844-873.
ВЕЖБИЦКАЯ, А. (1999): Семантические универсалии и описание языков / Пер. с англ. А.Д. Шмелева под ред. Т.В.Булыгиной. Языки русской культуры. Москва.
ГЕРМАН, Н.Ф. (2009) «Лингвокультурная идентичность субъекта коммуникации», Вестник Челябинского государственного университета. Философия. Социология. Культурология, 11 (149), с. 63 – 66.
ГЛАДКОВА А. Н. (2010): Русская культурная семантика: Эмоции, ценности, жизненные установки. Языки славянских культур. Москва.
ГОРНОСТАЕВА, A.A. (2018): «Ирония и комическое в английской и русской лингвокультуре», Мир лингвистики и коммуникации: электронный научный журнал, 2, с. 101–115, Режим доступа: www.tverlingua.ru
ГРОМОВА, E.M. (2012): «О проблеме этнокультурной идентичности в современном образовании», Современные проблемы науки и образования, 4, URL: http://science-education.ru/article/view?id=6514 (дата обращения: 06.09.2019).
ДЕМЕНТЬЕВ В.В. (2018): «Непрямая коммуникация в русской национально-речевой культуре», Russian Journal of Linguistics, 22 (4), с. 919—944. doi 10.22363/2312-9182-2018-22-4-919-944.
ДЕМЕНТЬЕВ, В.В(2019): «Разговор по душам” в системе ценностей русской речевой коммуникации», Quaestio Rossica, 7(10) c. 255-274.
ЗАЛИЗНЯК, Анна А. Языковая картина мира. Энциклопедия Кругосвет. https://www.krugosvet.ru/enc/gumanitarnye_nauki/lingvistika/
ЗАЛИЗНЯК, АННА А., ЛЕВОНТИНА, И.Б., ШМЕЛЕВ, А.Д. (2005): Ключевые идеи русской языковой картины мира: Сб. ст. Языки славянской культуры, Москва.
ЗАЛИЗНЯК, АННА А., ЛЕВОНТИНА, И.Б., ШМЕЛЕВ, А.Д. (2012): Константы и переменные русской языковой картины мира. Языки славянской культуры. Москва.
ЗАЛИЗНЯК, АННА А. (2013): Русская семантика в типологической перспективе. Языки славянских культур, Москва.
КАРАСИК, В.И. (2002): Языковой круг: личность, концепты, дискурс. Перемена Волгоград.
КОЗЛОВА, Л.А. (2009): Этнокультурный потенциал грамматического строя языка и его реализация в грамматике говорящего. АлтГПА. Барнаул
КОЗЛОВА, Л.А. (2018): «Этнокультурный потенциал залоговых форм и его дискурсная актуализация», Russian Journal of Linguistics, 22 (4), pp 874-894. DOI: 10.22363/2312-9182-2018-22-4-874-894
КРАСНЫХ, В.В. (2007): Лингвокультурная идентичность Homo loquens. Мир русского слова. Москва.
ЛАРИНА, Т.В.(2007) «Этностилистика в ее коммуникативном аспекте», Известия РАН. Серия литературы и языка, 66, (3), с. 3-17.
ЛАРИНА, Т.В. (2009): Категория вежливости и стиль коммуникации: Сопоставление английских и русских лингвокультурных традиций. Языки славянских культур. Москва.
ЛАРИНА, Т.В. (2013): Англичане и русские:Язык, культура, коммуникация. Языки славянских культур, Москва.
ЛАРИНА, Т.В. (2013): «Коммуникативный этностиль как способ систематизации этнокультурных особенностей поведения», Cuadernos de Rusística Española, 9, с. 193 – 204
ЛАРИНА, Т.В. (2015): «Прагматика эмоций в межкультурном контексте», Вестник РУДН. Серия ЛИНГВИСТИКА = Russian Journal of Linguistics, 1, с. 144-163.
ЛАРИНА,Т. В. (2017): Основы межкультурной коммуникации. Академия. Москва.
ЛАРИНА, Т.В. (2019): «Эмотивная экологичность и эмотивная вежливость в жанре английской и русской анонимной рецензии», Вопросы психолингвистики. 1 (39), с. 38 – 57. DOI: 10.30982/2077-5911-2019-39-1-38-57
ЛАРИНА, Т.В., ОЗЮМЕНКО, В.И. (2016): «Этническая идентичность и её проявление в языке и коммуникации», Cuadernos de Rusística Española.12. с. 57 – 68.
ЛАРИНА, Т.В., ОЗЮМЕНКО, В.И. (2017): «Свобода личности как конституирующий компонент английского дискурса», Известия Южного Федерального университета. Филологические науки, 2, с. 160 – 172. DOI 10.23683/1995-0640-2017-2-160-172
ЛЕОНТОВИЧ, О.А. (2017): «Зеркало, в котором каждый показывает свой лик»: дискурсивное конструирование идентичностей», Вестник Российского университета дружбы народов. Серия: Лингвистика = Russian Journal of Linguistics, 21(2) с. 247-259.
ЛУРЬЕ, С.В. (1994): Метаморфозы традиционного сознания. Опыт разработки теоретических основ этнопсихологии и их применения к анализу исторического и этнографического материала. Типография им. Котлякова. Санкт-Петербург.
МАМАРДАШВИЛИ, М.К., ПЯТИГОРСКИЙ, А.М. (1997): Символ и сознание. Школа «Языки русской культуры». Москва.
МИЛОСЛАВСКИЙ И.Г. (2019): «Контекстуальность в русском языке», Russian Journal of Linguistics, 23 ( 3), с. 731—748. doi: 10.22363/2312-9182-2019-23-3-731-748.
ОЗЮМЕНКО, В.И.(2015): «Выражение эмоций грамматическими средствами английского языка», Вестник Российского университета дружбы народов. Серия: Лингвистика = Russian Journal of Linguistics, 1, с. 126-143.
ПАДУЧЕВА, Е.В. (2010): Семантические исследования. Семантика времени и вида в русском языке. Семантика нарратива. Языки славянской культуры. 1996. Изд. 2-е, 2010. Москва.
ШАХОВСКИЙ, В.И. (2015): Голос эмоций в языковом круге homo sentiens. Изд. 3-е, стереотип. Книжный дом «ЛИБРОКОМ». Москва.
ШАХОВСКИЙ, В.И.(2018): «Когнитивная матрица эмоционально-коммуникативной личности», Russian Journal of Linguistics, 22 (1), с. 54—79.
ШМЕЛЕВ А.Д. (2005): «Можно ли понять русскую культуру через ключевые слова русского языка?» ЗАЛИЗНЯК, АННА А., ЛЕВОНТИНА, И.Б., ШМЕЛЕВ, А.Д. (2012): Константы и переменные русской языковой картины мира. Языки славянской культуры. Москва. С. 1 –24.


REFERENCES

ALBA-JUEZ, L., LARINA, T.V. (2018):” Language and Emotion: Discourse-Pragmatic Perspectives,” Russian Journal of Linguistics, 22 (1), pp. 9—37. doi 10.22363/2312-9182-2018-22-1-9-37.
APRESJAN, J.D. (2005): “O moskovskoi semanticheskoi shkole [About the Moscow School of Semantics],” Voprosy yazykoznaniya ,1, pp. 3-30.
BLUM-KULKA, S., HOUSE, J., KASPER, G. (eds.) (1989): Cross-cultural pragmatics: Requests and apologies. Ablex. Norwood, NJ.
BOGDANOVA, L.I. (2017): “The Reflection of Evaluation in Russian Language Dictionaries,” Russian Journal of Linguistics, 21 (4), pp. 729—748. doi 10.22363/2312-9182-2017-21-4-729-748.
BOGDANOVA, L. I.(2018a): “Academic discourse. Theory and practice,” Cuadernos de Rusística Española, 14, pp. 81 – 92.
BOGDANOVA, L.I. (2018b): “Evaluative Senses in Russian Grammar (on the Basis of Verbs of Emotional Attitude),” Russian Journal of Linguistics, 22 (4), pp.844—873. doi 10.22363/2312-9182-2018-22-4-844-873.
DEMENTYEV, V.V. (2018): “Indirect Communication in the Russian Speech Culture,” Russian Journal of Linguistics, 22 (4), pp. 919—944. doi 10.22363/2312-9182-2018-22-4-919-944.
DEMENT”EV, V.V(2019): «Razgovor po dusham” v sisteme tsennostei russkoi rechevoi kommunikatsii», Quaestio Rossica, 7(10), pp. 255-274.
GERMAN, N.F. (2009) «Lingvokul’turnaya identichnost’ sub”ekta kommunikatsii», Vestnik Chelyabinskogo gosudarstvennogo universiteta. Filosofiya. Sotsiologiya. Kul’turologiya, 11 (149), .pp. 63 – 66.
GLADKOVA, A.A. (2010): Russian cultural semantics: Emotions, values, attitudes. Yazyki slavyanskoi kul’tury. Moscow.
GLADKOVA, A. (2013): “Intimate’ Talk in Russian: Human Relationships and Folk Psychotherapy,” Australian Journal of Linguistics, 33(3), pp. 322-343. DOI:10.1080/07268602.2013.846453
GLADKOVA, A. (2017): Communication Modes, Russian. In Kim, Young Yun (ed.) The International Encyclopedia of Intercultural Communication. Wiley. Hoboken, NJ: [DOI: 10.1002/9781118783665.ieicc0147] published online 13 December 2017.
GLADKOVA, A., ROMERO-TRILLO, J. (2014): “Ain’t it beautiful? The conceptualization of beauty from an ethnopragmatic perspective,” Journal of Pragmatics, 60, pp. 140—159.
GLADKOVA, A., LARINA, T.V. (2018a): “Anna Wierzbicka, Words and The World,” Russian Journal of Linguistics, 22 (3), pp. 499—520. doi: 10.22363/2312-9182-2018-22-3-499-520.
GLADKOVA, A., LARINA, T.V. (2018b): “Anna Wierzbicka, Language, Culture and Communication,” Russian Journal of Linguistics, 22 (4), pp. 717—748. doi: 10.22363/2312-9182-2018-22-4-717-748.
GODDARD, C. (2018a): Ten Lectures on Natural Semantic Metalanguage: Exploring language, thought and culture using simple, translatable words. Brill. Leiden:
GODDARD, C. (2018b): “A Semantic Menagerie: The Conceptual Semantics of Ethnozoological Categories,” Russian Journal of Linguistics, 22(3), pp. 539—559 DOI: 10.22363/2312-9182-2018-22-3-539-559
GODDARD, C., WIERZBICKA, A. (1995): “Key words, culture and cognition,” Philosophica 55, pp. 37-67.
GODDARD, C., WIERZBICKA, A (2014): Words and Meanings: Lexical Semantics Across Domains, Languages, and Cultures. Oxford University Press. Oxford.
GORNOSTAEVA, A.A. (2018): “Ironiya i komicheskoe v angliiskoi i russkoi lingvokul’ture,” Mir lingvistiki i kommunikatsii: e-journal , 2, pp. 101–115.
GROMOVA, E.M. (2012): “O probleme etnokul’turnoi identichnosti v sovremennom obrazovanii,” Sovremennye problemy nauki i obrazovaniya, 4; URL: http://science-education.ru/ru/article/view?id=6514 (data obrashcheniya: 06.09.2019).
GUDYKUNST, W., TING-TOOMEY, S. (1990): Culture and Interpersonal Communication. Sage Series. Interpersonal communication 8. Sage Publications. Thousand Oaks, USA
HERRMANN, R.K., RISSE-KAPPEN, T., BREWER, M.B. (2004): Transnational identities: Becoming European in the UK. Oxford: Rowman & Littlefield.
HOFSTEDE, G. H. (1991): Cultures and Organizations: Software of the mind. McGraw-Hill Book Company (UK) Limited. London.
HOUSE, J. (2006): “Communicative styles in English and German,” European Journal of English Studies, 10 (3), pp. 249-267.
HRYNIEWICZ, L., DEWAELE J.-M. (2014): “Exploring the intercultural identity of Slovak-Roma Schoolchildren in the UK”. Russian Journal of Linguistics, 2, pp. 282 – 304.
KARASIK,V.I.(2002): Yazykovoi krug: lichnost’, kontsepty, diskurs. Peremena. Volgograd.
KOZLOVA, L. A. (2009): Etnokul’turnyi potentsial grammaticheskogo stroya yazyka i ego realizatsiya v grammatike govoryashchego. AltGPA. Barnaul.
KOZLOVA, L. A. (2018): “The Ethnocultural Potential of Voice Forms and Its Discourse Actualization,” Russian Journal of Linguistics, 22 (4), pp.874—894. DOI: 10.22363/2312-9182-2018-22-4-874-894
KRASNYKH, V.V. (2007):Lingvokul’turnaya identichnost’ Homo loquens. Mir russkogo slova. Moskva.
LARINA, T.V. (2007): “Etnostilistika v ee kommunikativnom aspekte,” Izvestiya RAN. Seriya literatury i yazyka, 66, (3). pp. 3 – 17.
LARINA, T.V. (2009): Kategoriya vezhlivosti i stil’ kommunikatsii: sopostavlenie angliiskikh i russkikh lingvokul’turnykh traditsii. Yazyki slavyanskikh kul’tur. Moskva.
LARINA, T.V. (2013): “El estilo comunicativo como forma de sistematización de las particularidades etnoculturales de la conducta,” Cuadernos de Rusística Española, 9, pp. 193 – 204.
LARINA, T.V. (2013): Anglichane i russkie:Yazyk, kul’tura, kommunikatsiya. Yazyki slavyanskikh kul’tur. Moskva.
LARINA, T.V. (2015): “Culture-Specific Communicative Styles as a Framework for Interpreting Linguistic and Cultural Idiosyncrasies,” International Review of Pragmatics, 7 (5), pp. 195–215.
LARINA, T.V. (2015b): “Pragmatics of Emotions in Intercultural Context,” Russian Journal of Linguistics, 1, pp. 144―163.
LARINA, T. V. (2017): Osnovy mezhkul’turnoi kommunikatsii. Akademiya. Moskva.
LARINA, T.V. (2019): “Emotive ecology and emotive politeness in English and Russian blind peer-review,” Journal Of Psycholinguistics, 1, (39), pp. 38 – 57. DOI: 10.30982/2077-5911-2019-39-1-38-57
LARINA, T.V., OZYUMENKO, V.I. (2016): “Ethnic identity in language and communication,” Cuadernos de Rusística Española.12, pp. 57 – 68.
LARINA, T.V., OZYUMENKO, V.I. (2017): «Svoboda lichnosti kak konstituiruyushchii komponent angliiskogo diskursa», Izvestiya Yuzhnogo Federal’nogo universiteta. Filologicheskie nauki, 2, pp. 160 – 172. DOI 10.23683/1995-0640-2017-2-160-172
LARINA, T.V., OZYUMENKO, V. I., KURTES, S. (2017): “I-identity vs WE-identity in language and discourse: anglo-slavonic perspectives,” Lodz Papers in Pragmatics, 13(1), pp. 109–128. DOI:10.1515/lpp-2017-0006
LARINA, T, MUSTAJOKI, A., PROTASSOVA, E. (2017). Dimensions of Russian culture and mind. In Katja Lehtisaari and Arto Mustajoki (eds.) Philosophical and cultural interpretations of Russian modernisation. Series: Studies in Contemporary Russia.: Routledge, pp. 7–19. London/New York.
LEONTOVICH, O.A. (2017): “A Mirror in which Everyone Displays their Image: Identity Construction in Discource,” Russian Journal of Linguistics, 21 (2) pp. 247-259.
LUR’E, S.V. (1994): Metamorfozy traditsionnogo soznaniya. Opyt razrabotki teoreticheskikh osnov etnopsikhologii i ikh primeneniya k analizu istoricheskogo i etnograficheskogo materiala. Tip. im. Kotlyakova. Saint Petersburg
MACKENZIE, J. L. , ALBA-JUEZ, L. (eds.). (2019): Emotion in Discourse [Pragmatics and Beyond New Series 302]. John Benjamins Publishing Company. Amsterdam / Philadelphia.
MAMARDASHVILI, M.K., PYATIGORSKII, A.M. (1997): Simvol i soznanie. «Shkola “Yazyki russkoi kul’tury”» Moskva.
MILOSLAVSKY, I. G. (2019): “Contextuality in the Russian language,” Russian Journal of Linguistics, 23 (3), pp. 731—748. doi: 10.22363/2312-9182-2019-23-3-731-748.
OISHI, E. (2014): “Discursive functions of Japanese personal pronouns”. Russian Journal of Linguistics, 2 , pp.54—79.
OZYUMENKO, V.I. (2015): “Grammatical Means of Expressing Emotions in English Discourse,” Vestnik Rossiiskogo universiteta druzhby narodov. Seriya: Lingvistika = Russian Journal of Linguistics, 1, pp. 305—319.
PADUCHEVA E.V. (2010): Semanticheskie issledovaniya. Semantika vremeni i vida v russkom yazyke. Semantika narrativa. Yazyki slavyanskoi kul’tury, 1996. Izd. 2-e, Moskva.
SIFIANOU, M.(1999): Politeness Phenomena in England and Greece: A Cross Cultural Perspective. Oxford University Press. New York and Oxford.
SHAKHOVSKIY, V.I. (2015): Voice of emotion in the linguistic circle of homo sentiens. 3-d edition.: Knizhnyj dom «LIBROKOM». Moscow.
SHAKHOVSKY, V.I. (2018): “The Cognitive Matrix of Emotional-Communicative Personality,” Russian Journal of Linguistics, 22 (1), pp.54—79.
SHMELEV, A.D. (2012): “Is it possible to understand Russian culture through the keywords of the Russian language?” ZALIZNYAK, A.A., LEVONTINA, I.B., SHMELEV, A.D. (2012): Konstanty i peremennye russkoi yazykovoi kartiny mira. Yazyki slavyanskoi kul’tury. Moskva, pp.17-24. (In Russ.)
WATTS, R. (2000): Politeness. Cambridge University Press. Cambridge
WIERZBICKA, A. (1997): Understanding cultures through their key words: English, Russian, Polish, German, and Japanese. Oxford University Press. Oxford.
WIERZBICKA, A. (1999): Semantic universals and description of languages. Translated from English by A. Shmelev. Yazyki russskoi kul’tury. Moscow.
WIERZBICKA, A. (1999): Emotions across languages and cultures. Diversity and Universals. Cambridge University Press. Cambridge.
WIERZBICKA, A. (2002): “Russian cultural scripts: the theory of cultural scripts and its applications,” Ethos, 30(4), pp. 401–432. doi:10.1525/eth.2002.30.4.401
WIERZBICKA, A. (2006): English: Meaning and Culture. Oxford University Press. Oxford.
WIERZBICKA, A. (2011): “Arguing in Russian: why Solzhenitsyn’s fictional arguments defy translation,” Russian journal of communication, 4, pp. 8–37.
WIERZBICKA, A. (2014): “Pain” and “suffering” in cross-linguistic perspective,” International Journal of Language and Culture, 1(2), pp.149-174.
ZALIZNYAK, ANNA A. (2013): Russkaya semantika v tipologicheskoi perspektive. Yazyki slavyanskikh kul’tur, Moskva.
ZALIZNYAK, ANNA A., LEVONTINA, I.B., SHMELEV, A.D. (2005): Klyuchevye idei russkoi yazykovoi kartiny mira: Sb. st. Yazyki slavyanskoi kul’tury, Moskva.
ZALIZNYAK, A.A., LEVONTINA, I.B., SHMELEV, A.D. (2012): Konstanty i peremennye russkoi yazykovoi kartiny mira. Yazyki slavyanskoi kul’tury. Moskva.
ZAPPETTINI, F. (2014): “Transnationalism as an index to construct European identities: An analysis of ‘transeuropean discourses’”. Russian Journal of Linguistics. № 2, 260 – 281.
Для цитирования: Озюменко В.И., Горностаева А.А., Борисова А.С. Идентичность в современных лингвистических исследованиях // Cuadernos de Rusística Española, 15 (2019), 87 – 99.