Примечание. В тексте статьи приведены цитаты из дискурса современных политиков, в том числе зарубежных. Автор подчеркивает, что анализирует только языковую сторону высказываний, безотносительно политических взглядов, которые не имеют никакого отношения к теме.

Ирония и политика – совместимы ли они? Имеет ли право государственный деятель на юмор и иронию? Каков ожидаемый результат употребления иронии в политической коммуникации? Давайте разберемся по порядку. Начнем с того, что такое политический дискурс и что такое ирония.

С первым все более-менее понятно. В основном его дефиниции строятся вокруг словосочетаний «борьба за власть», «завоевание и удержание власти», «доминирование и подчинение». Согласно традиционному взгляду, политический дискурс — это вербальная область политической коммуникации, ориентированная на борьбу за власть и направленная на более широкого адресата, чем один собеседник. Изучением политического дискурса занимается политическая лингвистика — наука, призванная изучать воздействие на массовое сознание языковых средств и приемов. Воздействие это происходит через убеждение и манипуляцию общественным мнением, через апеллирование к адресату, то есть эмоционально и экспрессивно. Здесь надо заметить, что язык политики многолик: он обладает как чертами формального стиля, так и «разговорностью», которая сближает государственных деятелей с их аудиторией. Соответственно, можно говорить об узком и широком понимании политического дискурса: в узком смысле он направлен на завоевание, сохранение и осуществление политической власти и представлен в виде программных документов, публичных заявлений, официальных выступлений; в широком смысле политический дискурс включает в себя разнообразные «разговоры о политике»: комментирование, обсуждение, интерпретацию, «реакцию на действия» (Е.И. Шейгал, 2000). В рамках политического дискурса также рассматриваются политические пародии, анекдоты, частушки, так называемые фольклорные жанры. То есть, при таком подходе ирония в политике не только допустима, но и очень нужна. 

Здесь мы переходим ко второму компоненту и задаемся вопросом: что такое ирония, причем ирония в дискурсе? Процитируем предложенное нами ранее определение и разберем его: дискурсивная ирония — это стилистически окрашенная форма речевого взаимодействия между автором и адресатом, имеющая в основе импликатуру (скрытый смысл), реализуемая за счет сочетания высказанного и невысказанного, имеющая результатом комический эффект и, как правило, нарушающая коммуникативные ожидания собеседника. Ирония обладает модальностью (т. е. несет в себе позитивную / негативную оценку) и имеет этнокультурные особенности (А.А. Горностаева, 2023).

Сложно? Вовсе нет. Давайте по порядку. Стилистически окрашенная – значит, эмоциональная. Это действительно так: даже при завуалированной иронии экспрессия присутствует. Вспомним ситуацию 11-летней давности, когда пресса подняла шумиху вокруг якобы украденного кольца с двадцатью пятью бриллиантами у Роберта Крафта, миллиардера и владельца одного из футбольных клубов, во время его визита в Россию. Российский президент отреагировал внешне серьезно, однако скрытые эмоции легко считывались: «Я не помню ни господина Крафта, ни кольца… Но, если это такая большая ценность, я попрошу, чтобы у нас изготовили, чтобы было видно, что это дорогая вещь. Это будет лучшим решением этой сложной международной проблемы»[интервью В. Путина 02.06.2014]. В реплике сквозит ироническая насмешка, подтекст которой таков: негоже американскому бизнесмену привлекать к себе так много внимания – в мире слишком много сложных международных проблем, чтобы отнимать время первых лиц государства пустяками. Ирония скрыта, но иронические гиперболы «дорогая вещь», «лучшее решение сложной международной проблемы» понятны каждому. Таким образом, ирония выполняет двоякую функцию: с одной стороны, это защита, с другой стороны – нападение (насмешка). 

Посмотрим на импликатуру, то есть скрытый смысл иронии. Нет сомнений, в дискурсивной иронии он присутствует. И не только противоположный буквальному (как указывают некоторые словари), не только «насмешка под видом похвалы», а гораздо шире. И здесь важно учитывать этностилистические характеристики. Ведь ирония в русском языке и, например, irony в английском – далеко не тождественные вещи, что давно заметили переводчики (П.Р. Палажченко, 2003). Да, в отечественных словарях можно часто встретить подобные дефиниции: «ирония – скрытый инструмент осуждения», «насмешка, нарочито облеченная в форму восхваления», «поношение и противоречие под маской одобрения и согласия». А что мы видим в английском? Irony – парадокс, ирония судьбы, странная и забавная ситуация, абсурд. Наречие ironically чаще всего переводится как «парадоксально, но факт». Это не осмеяние, не глум, не стеб, это, напротив, смешно и нелепо, эксцентрично и забавно. Поэтому, если надо анализировать политический дискурс не только отечественный, но и какой-либо другой страны (допустим, англоязычный дискурс), разумнее смотреть на иронию шире – как на прием, выполняющий функцию гармонизации отношений, в том числе.

Функция оптимизации коммуникации заметна на примерах самоиронии. Например, реагируя на упреки в отсутствии у нее остроумия, Хилари Клинтон использует иронию, направленную против себя: I am not known for my sense of humour… people say I am boring compared to Donald… but I am not boring at all… In fact, I am the life of every party I attend… and I have been to three (Я не могу похвастаться чувством юмора… Люди говорят, по сравнению с Дональдом я скучна… Но это не так. На самом деле я душа компании на любой вечеринке… а я была на трех) [Al Smith dinner, 20.10.2016]. Заведомо ложное утверждение «я – душа компании» разоблачается неожиданным добавлением в конце фразы and I have been to three (ироническая литота) и является нарушением коммуникативных ожиданий адресата. Иронизируя, Х. Клинтон примеряет иронический образ «хвастун» и ведет себя эксцентрично, утверждая, что является «душой любой компании», и тем самым предупреждая возможную критику в ее адрес за отсутствие чувства юмора.

Российские политики не отстают от западных коллег в использовании защитной иронии. Так, Сергей Лавров иронично ответил на высказывание госсекретаря США Рекса Тиллерсона, когда глава Госдепа сравнил отношения между США и РФ с танго, добавив при этом, что в паре с Лавровым он танцевать не стал бы. Используя стратегию гармонизации общения, Лавров отреагировал в рамках иронического образа «простодушный», как человек, не понимающий аллегории: Мне мама тоже запрещала с мальчиками танцевать, — и таким образом разрушил метафору своего американского коллеги [Vesti.ru, 04.04.2017]. При помощи иронии министр сместил акцент с обвинения в ненадежности, завуалированно высказанного оппонентом, на ценности межличностных отношений (взаимоотношения полов). Тактика «простодушие» и иронический образ «простодушный» отражает не только политические взгляды, но и идеологию, поддерживающую традиционные семейные ценности.

Итак, мы разобрались с экспрессивностью иронии и ее скрытым смыслом, отличным от буквального. Переходим к комическому эффекту, который ирония должна вызывать. Вне сомнения, должна. Но возникает вопрос: всегда ли ирония смешна? Нет, не всегда. Особенно в тех случаях, когда используется ирония-порицание, ирония-критика, ирония-агрессия. В отличие от юмора, позитивного и развлекательного по своей натуре (даже черный юмор несет в себе положительный заряд!), ирония часто призвана клеймить позором и выявлять недостатки. Ирония несет в себе оценку. Посмотрим на высказывание ведущей программы «Скай ньюс» Риты Панахи, которая комментирует результаты медицинского обследования президента США Джо Байдена (20.02.2023): An extremely detailed neurological exam discovered no sign of cognitive decline. Not at all! (Тщательное медицинское обследование не выявило никаких признаков умственной деградации. Ну абсолютно никаких!). Саркастическая ирония в данном высказывании воплощается в ироническом образе — притворное безоговорочное доверие медицинским авторитетам — и эксплицитно демонстрирует истинную позицию комментатора: несогласие с результатами медицинского осмотра и полную уверенность в обратном.

Здесь мы находим подтверждение гипотезы о том, что ирония обладает модальностью – позитивной (если она призвана сплотить собеседников и гармонизировать их коммуникацию) и негативной (если она сигнализирует о скрытой агрессии). Негативная модальность ярко проявляется в анекдотах – на примере англосаксонского фольклора можно проследить презрительное, саркастическое отношение англичан к соседним народам. Интересен анекдот, рассказанный англичанином о шотландцах: умирая, шотландец просит жену исполнить его последнее желание. Та, убитая горем, обещает все, что угодно, но услышав, что он хотел бы перед смертью поесть ветчины, припасенной в холодильнике, сердито отвечает: Don’t be stupid, this is for the funeral (Не будь глупым, это для поминок). В данном анекдоте присутствует стереотип в отношении ближайших соседей, которые высмеиваются за якобы присущую им невероятную жадность. Другие соседи англичан, ирландцы, считаются недалекими, что также нашло отражение в анекдотах: Paddy and Murphy were walking down the street. Paddy fell down a hole and Murphy said to Paddy: “Is it dark down there?” Paddy said: “I don’t know, I can’t see a thing” (Пэдди и Мэрфи идут по улице. Пэдди падает в яму. Мэрфи спрашивает: «Там темно?» Пэдди отвечает: «Не знаю, мне ничего не видно»).

Позитивная модальность иронии часто проявляется в ситуациях, когда говорящий оказывается вовлеченным в речевой акт, «угрожающий лицу», или, как называют его некоторые лингвисты, «ликоугрожающий акт». Что это значит? Значит, что политику задали неудобный вопрос и ему необходимо элегантно выйти из ситуации, перевести тему или поставить блок в обсуждении неприятной темы. Таким мастерством виртуозно владеет министр иностранных дел РФ Сергей Лавров. Приведем его ответ на реплику американского журналиста в ходе пресс-конференции (2023 г.):

Журналист: Кирби заявил, что Блинкин попытается поймать вас за пуговицу, чтобы обсудить с вами обмен заключенными. Лавров: Наверное, Кирби забыл дать ему поручение, потому что мы сидели с ним сегодня через одного за столом дискуссии, я не видел, чтобы он был заинтересован меня за что-то там ловить, пуговицы все на месте. [dzen.ru/video/watch/62f0b855ea58375d563688b1?f=d2d]

Использование разговорной лексики поймать за пуговицу, ловить за что-то там, а также намеренное буквальное толкование словосочетания поймать за пуговицу (метафорически использованного в данном контексте) воплощает иронический образ «несведущий», который передает прагматическую установку: С. Лавров не имеет намерения обсуждать данную тему.

Похожая тактика применяется главой МИД в ответ на критику со стороны Хизер Науэрт, представителя Госдепа США, которая заявила, что «Лавров любит поговорить и забегать вперед». Министр прокомментировал эти слова следующим образом: Я не понимаю, откуда эта дама может знать, что я люблю, что я не люблю, мы с ней не знакомы. [yandex.ru/video]. Политик примеряет иронический образ удивления и оптимизирует коммуникацию, поставив защитный блок на продолжение нежелательной темы.  Он не желает вникать в оценку собственного поведения и не интересуется мнением Х. Науэрт. Скрытый намек на взаимоотношения мужчины и женщины, выраженный в словосочетаниях что я люблю, что я не люблю, мы не знакомы, добавляет иронии оттенок пикантности, в то время как иронический образ служит для самопрезентации говорящего.

Один из лучших иронических экспромтов Сергея Лаврова прозвучал в ответе на вопрос CNN, где он заявил о большом количестве “pussies” в предвыборной гонке США. Как пишет “Washington Post” (09.08.2016), ведущая телеканала Кристиан Аманпур спросила у Лаврова, что он думает по поводу «проблемы с pussy riot у Дональда Трампа» (What do you think of Donald Trump’s «pussy riot moment»?). Вопрос прозвучал странно: не понятно было, что имеет в виду журналистка; вполне возможно, что она сама не разобралась в том, что спросила. Известно, что Pussy riot – это название скандально прославившейся непристойным поведением российской музыкальной группы; какое отношение к Трампу имеют музыканты, нарушившие общественный порядок в Москве? Лавров ответил быстро, причем на английском языке: I don’t know whether I would sound decent. English is not my mother tongue. There are so many pussies around your presidential campaign on both sides that I prefer not to comment on this (Я не знаю, прилично ли это прозвучит. Английский — не родной язык для меня. В предвыборной гонке США столько pussies, что я предпочитаю не комментировать). [vk.com/wall-70034991] Есть сложности с переводом этого диалога на русский язык: английское слово pussy имеет много значений, одно из которых — «женский половой орган», другое — «слабак, мямля». Сочетание этих значений создает ироническую игру слов, которая выражает сразу несколько значений: характеристика кандидатов, отношение говорящего к американским выборам и развлекательная составляющая. Мастерство ироника проявилось здесь в высшей мере: он правильно определил многозначное слово на неродном языке и выстроил вокруг него ироническую языковую игру. Примечательно, что американская ведущая высоко оценила иронию и нашла фразу собеседника очень смешной.

Итак, мы поняли, что такое ирония, и убедились, что в политическом дискурсе она часто уместна. А теперь давайте представим, что политик не умеет иронизировать. Что далеко ходить – есть такой в английском парламенте: Джереми Корбин, в прошлом лидер лейбористов. Не может человек шутить и иронизировать, а это очень опасно, особенно в английском дискурсе, где ирония – лучший способ «держать лицо». Как он обходится без иронии? Не очень хорошо. Приведем пример русского перевода диалога Корбина с очень надоедливым журналистом.

Журналист. Часть церемонии включает в себя преклонение колен перед королевой. Вы бы сделали это?

Корбин. Я не знал, что это обязательно. Надо выяснить.

Журналист. Так сделали бы? Это правда обязательно.

Корбин. О, спасибо.

Журналист. Это интересный вопрос, важный для тех, кто верит в этот символ.

Корбин. Первый раз об этом слышу. Мы можем оставить эту тему?

Журналист. Но людям было бы интересно узнать, что вы об этом думаете. Решились бы вы на это?

Корбин. Мне надо подумать.

Журналист. Итак, «нет»?

Корбин. Не «нет». Я должен обсудить это с коллегами.

[BBC News, 17.09.2015].

Нельзя не посочувствовать Джереми, правда? Какие противные вопросы задает журналист, как бы от него поскорее отделаться? Ведь не хочет Корбин обсуждать тему ритуала преклонения премьер-министром колен перед королевой, это понятно. А вынужден отвечать, выкручиваться… Что бы вы посоветовали потенциальному премьер-министру? (он им так и не стал, иронии не хватило). Совет мог бы быть простой: иронизировать. Тема благодатная, королева Елизавета II – дама, так почему бы не обыграть вопрос? Сказал бы Джереми Корбин что-то вроде: «Я охотно падаю на колени перед всеми женщинами» – и лицо бы сохранил, и джентльменство доказал бы. Можно и по-другому: «Я встану на колени перед королевой, если она сделает то же самое передо мной». Может быть, при должном чувстве юмора и дорос бы до премьер-министра… Но это уже фантазии.

А вот другой британский политик, не стесняющийся иронизировать и эпатировать публику при любом удобном случае, побывал на многих руководящих постах: и мэром Лондона был, и министром иностранных дел Великобритании, и премьер-министром. А уйдя с этой высокой должности, дает самые неожиданные и двусмысленные ответы на каверзные вопросы журналистов о  том, что он собирается делать дальше. Например, сравнивает себя c ракетой, утилизированной после эксплуатации: I am like one of these rockets that has fulfilled its function and I will now be gently re-entering the atmosphere and splashing down in some remote and obscure corner of the Pacific. (Я, как одна из тех ракет, что уже выполнили свою функцию, сейчас плавно возвращаюсь в плотные слои атмосферы и исчезну где-то в Тихом океане, в самой отдаленной и затерянной его точке.). [101soundboards.com/sounds/3396382]. Эксцентричная ирония выполняет функцию привлечения внимания к собственной персоне, а также способствует сохранению лица политика, ушедшего в отставку. Как с таким опытным ироником разговаривать?

Но если журналисты настаивают – все же им так интересно, подготовкой какого именно проекта сейчас занят бывший премьер – Джонсон готов удовлетворить их любопытство. Конечно же, с иронией. “At the moment I have a project — I am going to master the cow. Cows are difficult to draw. My objective is to master a cow. And then comes the horse” (В настоящий момент я занят проектом – я собираюсь овладеть… коровой. Коров так трудно рисовать. Научусь рисовать корову, потом возьмусь за лошадь). [deadline.com/2023/02/boris-johnson-nadine-dorries-paints-cows-1235248678]. Иронический образ чудака, главной целью которого является научиться рисовать корову, помогает политику прекратить вопросы и перевести разговор в другое русло.

Закончить этот небольшой обзор неисчерпаемой темы ироничности хочется подборкой иронических каламбуров на русском языке (иногда нечаянных). Считается, что, даже если оратор не имел намерения иронизировать, но собеседник и аудитория различили иронический подтекст, иронический речевой акт можно считать состоявшимся. И такие каламбуры-афоризмы идут в народ, передаются из уст в уста. Итак:

«Как теперь называть городской отдел полиции? ГОП? А гаишников? ГОП-СТОП?» (Г.А. Зюганов)

«Не надо заставлять детей учить английский. Пускай лучше изучают автомат Калашникова. И тогда скоро весь мир заговорит по-русски». (В. Жириновский)

«У нас все политические лидеры уходили из жизни в основном через смерть». (В. Жириновский)

«Вот четыре силы в мире — Запад, Юг, Восток и Россия!» (В. Жириновский)

«Диктатура — это запор. Демократия — понос. Выбирайте, что вам больше нравится». (В. Жириновский)

«Нельзя запрягать телегу посреди лошади». (В. Черномырдин)

«Нам никто не мешает перевыполнить наши законы». (В. Черномырдин)

«Лучше водки хуже нет». (В. Черномырдин)

«Мы продолжаем то, что мы уже много наделали».(В. Черномырдин)

«Много говорить не буду, а то опять чего-нибудь скажу»(В. Черномырдин)

«Мы выполнили все пункты: от А до Б». (В. Черномырдин)

«Скоро белорусский народ будет есть нормальные, человеческие яйца». (А. Лукашенко)

«У нас в семье один, полтора, два ребенка максимум!» (А. Лукашенко)

«Беларусь стояла на краю пропасти, а я помог ей сделать шаг вперед».

(А. Лукашенко)

«В военном строительстве кризиса нет. У нас такой приказ — кризиса не замечать» (А. Сердюков, министр обороны)

«Мы уже предпринимаем меры, чтобы наши подразделения были готовы к реагированию по разливу рек, если будут случаи аномальных дождей. А на зиму мы реагируем вообще регулярно» (М. Верзилин, директор департамента МЧС)

«У нас пенсионный возраст сдвинут в сторону женщин, а живут они, к сожалению, на 13 лет больше». (А. Починок, сенатор)

«Поскольку денег у нас на ОМС (обязательное медицинское страхование) не хватает, нужно вести пропаганду здорового образа жизни» (С. Иванов, депутат Госдумы)

«Мы не лица, мы — это четко прописано — депутаты» (Н. Харитонов, депутат Госдумы).

Итак, ирония в политическом дискурсе процветает и придает ему пикантность. А мастерски использованная ирония может предотвратить конфликт, придать речи экспрессивность, помочь говорящему выйти из сложной ситуации.

В заключение хочется пожелать всем ораторам (не только политикам) продуктивной гармоничной коммуникации, достижения своих целей и максимального эффекта. Конечно, с помощью иронии.

Рекомендуемая литература, упомянутая в статье:

1. Горностаева, А. А. Функционально-стилистическая теория моделирования иронии в политическом дискурсе (на примере англ. и рус. языка) : монография. — М.: Порт Приписки, 2023. — 390 с.

2. Палажченко, П. Р. Мой несистематический словарь (Из записной книжки переводчика) / П. Р. Палажченко. — 3-е изд., стер. — М.: Р. Валент, 2003. — 304 с.

3. Шейгал, Е. И. Семиотика политического дискурса : монография / Е. И. Шейгал. — М.; Волгоград : Перемена, 2000. — 367 с.

Для цитирования: Анна Горностаева. Ирония в политическом дискурсе / Литературоведение, искусствознание и лингвистика // Словесность 2025: проза, поэзия, статьи, интервью, воспоминания. Альманах. Книга 19 – М., Библиотека газеты МОЛ, 2025. С. 210-215. https://literator.moscow/wp-content/uploads/2025/11/Slov_19_2025.pdf